Погода честно старалась создать новогоднее настроение. Небольшой морозец пару дней «до» и пару «после» удержал выпавший снег. Потом первым же дождём всё смыло. Потом ещё дождь. Дождь и сегодняшней ночью. И сейчас моросит. Стабильно среднее настроение прошлого года никак не возвращается. На праздники выпало всего 4 рабочих дня. Вроде и затишье, но кое-что старенькое ломалось. На выходных разок свозил жену по магазинам. (Уже и такое в ДЕЛА стал записывать.) И позавчера заставил себя отвезти, сдать во вторсырьё скопившиеся канистры. 3200. Интересно, когда это будет считаться доходом и облагаться налогом? Или уже, просто пока не заметил?
Рубрика: А вот ещё помню…
Хотел было снова сделать Новый год незабываемым. Вроде того, когда родители уехали в Рязань. А я каким-то образом смог их уговорить и остался. Собрались с Танечкой (так её звала моя мама) вдвоём, по-взрослому, как Лукашин и Галя… Я в десятом, она в девятом. И Танина строгая мама почему-то нам не мешала. Но часов в семь вечера открываем входную дверь и мне в лицо теплом. Не теплом домашнего уюта. А каким-то влажным, как из душевой. Плюс вонь канализации. В зале сухо. А на кухне и в спальне — дом что ли кривой или полы с уклоном — по щиколотку «воды». Побежали к сантехникам. Мастерская в подвале бабушкиного дома. Не аварийка, но меня знали, вошли в положение. И я, как взрослый, дал им пятёрку. Те пришли, засор проширнули. Один хотел отключить холодильник. Стал моей хоккейной клюшкой выковыривать вилку из розетки. Но пустил волну и холодильник коротнуло. Сантехники ушли встречать наступающий. А мы с Таней черпали воду. Под нами универмаг «Нива», мебельный отдел. Оттуда приходили, но вроде без последствий. Счёт потом не предъявляли. Чтоб быстрее — надежда ж на поцелуи всю ночь ещё была — распахнул окно и ведро за ведром… Ну не на головы, конечно. Второй этаж. Плюхал через дорогу на газон. Некоторым сочувствующим объяснял, дескать, затопило. И врал: чистая, чистая. Кроме холодильника, из существенного, пострал дипломат. Стоп. Болгарский дипломат из тиснёной кожи мне купили на первом курсе. Значит, не десятый класс, а уже студент РИИЖТа. И наверное, сессией от поездки отбоярился. (Или «заболел»?) Короче, дипломат напитался. Влага добралась до студенческого. Когда тот высох, фотка осыпплась. И я до конца института носил сбоку «большой белый бант». Мама обивку дипломата заменила на красный болоний. Из обрезков, оставшихся от шитья чего-то туристического. Ну вот. Несмотря на то, что в зале было сухо, настроение у Тани испортилось. Ещё бы… Она только что обновила шикарные сапоги в тёплой мутной «воде». И Таня ушла домой. Думаете, после такого я должен был на ней жениться? Думаете, думаете. Дак я и без того собирался. Пока не поехал на те соревнования по спас работам. Ну я рассказывал.
«Нет, ребята-демократы, только чай»
Чищу картошку. Хорошая такая. Глазков мало. Когда попадаются, не выковыриваю, а срезаю вместе с «телом» картофелины. Память сердится: не экономно. Не то чтоб в детстве я увлекался. Или меня журили за качество чистки. Но брал же пример с бабушки Шуры. И до сих пор пижоню, стараясь очистить картофелину одной неразрывной лентой. Как делала бабушкина соседка по коммуналке Белочка. Так взрослые за глаза звали Изабеллу Георгиевну (Григорьевну?) Старушку, которая в подъезде, на выкрашенной зелёным металлической «доске» со списком жильцов значилась, как И.Г. Плотникова-Эрицпох. кв. 17
Старый способ
Тогда ватные палочки ещё не продавали. Да и кто бы их покупал — так я когда-то и про бутилированную воду думал — если можно крутнуть в пальцах спичку и клочок ваты? А если нужно поспешить — микробы ж — они твари быстрые — то и вовсе мазали пробкой от пузырька. Получалось не как высокоточным оружием. Скорее, по площадям. То есть миллионами гибли и непричастные к ранке микробы. Но такова была жизнь.
На газетном киоске, в котором что только ни продаётся, лишь бы не торговать в минус, висело объявление: в продаже календари на 2026 год. Дедушка Лёня (вообще-то он Алексей Фёдорович) с началом года вешал на гвоздик рядом с чёрно-белым телевизором Темп-6 пухлый брикет отрывного календаря. Он называл его: численник. В память о дедушке, традицию продолжала бабушка Шура. Александра Георгиевна. Этот подарок она заказывала мне на Новый Год. Который, кстати, уже скоро.
По молодости папа, добавив к майским заработанные на Сельмаше отгулы, уходил в горы. И возвращался с обгоревшим носом, запрятанным в рюкзаке краснокнижном рододендроном. С Памира привёз огромный арбуз и пару присосавшихся клещей. Я брал в руки покоцанный ледоруб, не воротил нос от кислого запаха брезентовой штормовки. И млел от обыденно звучащих в нашей семье: перевал, «четвёрка», репшнур, обвязка, трикони… И куча фамилий. Таких же, как и папа, заводчан из племени туристов-альпинистов. Ждущих майские и любую другую возможность, чтоб испытать себя ледниками, скалами и горняшкой. Кого-то я никогда не видел. С кем-то встречался на турслётах, куда меня брали родители. В «Дигории», в турклубе «Планета». Не знаю, помнит ли их папа. Он сейчас без подсказки даже расставить шахматы не может. А вот я до сих пор легко: Сафронов, Слесов, Джиоев, Шамраевский, Перепечаев, Арцишевский, Попеченко, Хван, Семесько, АллПална, Мерецкий, Бадманова и Гривцова, Зайцев, Волошин, Записецкий, Полегенько, Абдразакова, Завада, Прилепская, Клочков, Михалдык…
Позовёшь ты меня — я приду
В праздники, по утрам радио «Маяк» не утруждает себя чем-то серьёзным. Едешь на работу, а вместо новостей звучат советские песни. Слушаю и кажется: вот-вот и вернусь. Пусть не в то беззаботное время, не в двушку девятиэтажки белого кирпича с универмагом «Нива» на первом. Но хотя бы в те детские ощущения. В «скорее бы повзрослеть» и «всё только начинается». Жду, но никак. Просто становится тепло и грустно. Грустно и очень дорого. Там молодые родители, там школа, Наташка, Ленка, Танечка… Хочу туда. И кажется, что на какой-то границе. Но всё никак, не пускают.
Меня учили
Иногда забываю что-то элементарное, из текущего. И успокаиваю себя — мол, память таки крепка — отчеканивая оба мобильных номера жены. (Ну и своих, само собой.) Или начиная перечислять ф.и.о. школьных учителей. (Хотя, возможно, такой суперспособностью обладают все советские школьники.) Лариса Павловна Ермакова — первая учительница. Ашот Лукьянович Гурджиян — труды. Цветков Станислав Павлович — физ-ра. Жанна Петровна Чурсина — биология. Раиса Степановна Сумбатян — химия. Казаренков Вячеслав Ильич — физика. Толкачёва Нина Михайловна — история. Анна Андреевна Николаева — русский и литература (классная где-то до восьмого). Нестеренко Мария Степановна — алгебра и геометрия (классная в старших классах). Носик Людмила Фёдоровна — литература. Матяш Надежда Авдеевна — инглиш. Селютин Алексей Алексеевич — нвп. Елисеева Лариса Ивановна — физика. Ольга Леонтьевна — литература. Людмила Прокофьевна Волохина — география. Ольга Герасимовна Григорьева — завуч. Зюбровская Нина Григорьевна — завуч. Мария Ивановна Артемьева — директриса. Василий Ксенофонтович — пение. И пионервожатая Нина.
Мои арбузы
В моём детстве разрезать арбуз всегда брался дедушка Лёня. Это у нас всегда доверялось старшему мужчине. До тех пор,пока тот не передоверит наследнику. Разрезать арбуз и открывать шампанское. Поэтому сейчас на семейных застольях бутылку мимо папы протягивают мне. У арбуза сначала отрезались «жопки». В которых мама с послевоенного голодного детства любила выгрызать мякоть. Потом арбуз ставился на попа. И нож, клацая о тарелку, рассекал его на дольки. Мама всегда отламывала мне от своей самую вкуснятину- серединку. И косточки мне поначалу выковыривали. Ножиком чик-чик-чик. Потом я, как взрослый, стал сплёвывать их в тарелку. Тщательно, до единой. Ведь от косточек — страшная жуть — аппендицит.
Доедая банан, вспомнил разочарование детства. Хотя, нет. В моём детстве бананов не было. Но всё равно, это было время, когда бананы для меня всё ещё оставались фруктом и дефицитным, и дорогим. Я тогда по какой-то логике сдёрнул кожуру почти до самого низа. И даже откусить не успел, как банан выскользнул на асфальт.