Не спешат домой школьники с лентами через плечо. По телику родители смахивающие слезу. «Вот только был маленьким, а уже с бородой». Девчонка размеренным канцеляритом — аж противно — строит планы на треть жизни. Пацан про грядущие экзамены грусть расставания. Мой последний звонок грустным не был. Меня накрыло годом ранее. Сидел дома и плакал: «Я их больше не увижу». Вот так мне было важно каждый день видется в школе с Колькой, Ниной, Маринкой, двумя Светками… Днём в школе, а вечером в одном из дворов. Который мы прозвали Дружбой. В соответствие с названием местной детской площадки. На трубе была железная табличка. А мой последний звонок и выпускной… Нет, ну тоже грустно, конечно… Но в тот год уже не от меня уходили. Тогда с Дружбы уходил и я.
Рубрика: А вот ещё помню…
Самая первая коленка
В пятом? Вроде бы рано. Хотя, женские прелести стали интересовать нас гораздо раньше. На сбор перед третьим классом Галка Островская пришла с вдруг ставшими выделяться грудками. Валерка ткнул в бок: «Гля!» Я, конечно, старался не пялиться… Седьмой? Тоже нет. В седьмом я уже отбил у Артурчика Наташку. Пусть будет шестой класс. Мы с ней, как самые рослые, сидели на последней парте. Хорошая девчонка. Спокойная, добрая, шалить не мешала. И даже помогала растягивать клок резины от метеозонда, чтоб я смог «доплюнуть» до второй парты. В общем, друг. Наши бабушки-ледушки жили в соседних домах. Я пару раз бывал в её комнате. Вроде бы и всё. Если бы не один случай.
Мама Валя и папа Толя
Выбрав папу, мама ещё долго считала, что его зовут Антон. Чуть ли ни до самого ЗАГСа. Дело было вот в чём. Когда папа пришёл в институт… Вот, а переспросить-то уже и некого. Ну, как помню. После школы папа один год проучился в техникуме. Потом решили, что можно и на высшее замахнуться. Но как после техникума, он поступил на второй курс РИИЖТа? Или всё же на первый? Но тогда как так быстро успели отчислить Антона? Ну ладно. Не суть. В этой группе (или на курсе) Антон был звездой. А когда его отчислили (ну или он куда-то перевёлся), пришёл папа. И сел на место Антона. Ну и, типа, в память… Папа не возражал. Верней, он всю жизнь был сговорчивым. На своём настоять не старался. Хотите Антона? Будет вам Антон.
Вдруг вспомнилась пластиночка из детства. Или вот прям альбомчик. Народные песенки стран социализма (ну это я сейчас так сформулировал). Там сначала русский перевод. А потом песенка на незнакомом языке. Мне, кстати, венгерский нравится. И не из-за Орбана. А потому что слушал «Фонограф». И до сих пор в телефоне таскаю несколько их песен. А тот детский перевод звучал жутковато. «В Дебрецен мне надо ехать. К пиру индюка зарезать. Кучер, стой, назад взгляни-ка. Уж пуста твоя корзинка.» Хоть индюк и временно спасся. Всё равно, не очень детская песенка. Как и реклама вкусных медвежат Барни. Или курочек «Петелинка», которые хоть и питались сплошь полезным…
Погода честно старалась создать новогоднее настроение. Небольшой морозец пару дней «до» и пару «после» удержал выпавший снег. Потом первым же дождём всё смыло. Потом ещё дождь. Дождь и сегодняшней ночью. И сейчас моросит. Стабильно среднее настроение прошлого года никак не возвращается. На праздники выпало всего 4 рабочих дня. Вроде и затишье, но кое-что старенькое ломалось. На выходных разок свозил жену по магазинам. (Уже и такое в ДЕЛА стал записывать.) И позавчера заставил себя отвезти, сдать во вторсырьё скопившиеся канистры. 3200. Интересно, когда это будет считаться доходом и облагаться налогом? Или уже, просто пока не заметил?
Хотел было снова сделать Новый год незабываемым. Вроде того, когда родители уехали в Рязань. А я каким-то образом смог их уговорить и остался. Собрались с Танечкой (так её звала моя мама) вдвоём, по-взрослому, как Лукашин и Галя… Я в десятом, она в девятом. И Танина строгая мама почему-то нам не мешала. Но часов в семь вечера открываем входную дверь и мне в лицо теплом. Не теплом домашнего уюта. А каким-то влажным, как из душевой. Плюс вонь канализации. В зале сухо. А на кухне и в спальне — дом что ли кривой или полы с уклоном — по щиколотку «воды». Побежали к сантехникам. Мастерская в подвале бабушкиного дома. Не аварийка, но меня знали, вошли в положение. И я, как взрослый, дал им пятёрку. Те пришли, засор проширнули. Один хотел отключить холодильник. Стал моей хоккейной клюшкой выковыривать вилку из розетки. Но пустил волну и холодильник коротнуло. Сантехники ушли встречать наступающий. А мы с Таней черпали воду. Под нами универмаг «Нива», мебельный отдел. Оттуда приходили, но вроде без последствий. Счёт потом не предъявляли. Чтоб быстрее — надежда ж на поцелуи всю ночь ещё была — распахнул окно и ведро за ведром… Ну не на головы, конечно. Второй этаж. Плюхал через дорогу на газон. Некоторым сочувствующим объяснял, дескать, затопило. И врал: чистая, чистая. Кроме холодильника, из существенного, пострал дипломат. Стоп. Болгарский дипломат из тиснёной кожи мне купили на первом курсе. Значит, не десятый класс, а уже студент РИИЖТа. И наверное, сессией от поездки отбоярился. (Или «заболел»?) Короче, дипломат напитался. Влага добралась до студенческого. Когда тот высох, фотка осыпплась. И я до конца института носил сбоку «большой белый бант». Мама обивку дипломата заменила на красный болоний. Из обрезков, оставшихся от шитья чего-то туристического. Ну вот. Несмотря на то, что в зале было сухо, настроение у Тани испортилось. Ещё бы… Она только что обновила шикарные сапоги в тёплой мутной «воде». И Таня ушла домой. Думаете, после такого я должен был на ней жениться? Думаете, думаете. Дак я и без того собирался. Пока не поехал на те соревнования по спас работам. Ну я рассказывал.
«Нет, ребята-демократы, только чай»
Чищу картошку. Хорошая такая. Глазков мало. Когда попадаются, не выковыриваю, а срезаю вместе с «телом» картофелины. Память сердится: не экономно. Не то чтоб в детстве я увлекался. Или меня журили за качество чистки. Но брал же пример с бабушки Шуры. И до сих пор пижоню, стараясь очистить картофелину одной неразрывной лентой. Как делала бабушкина соседка по коммуналке Белочка. Так взрослые за глаза звали Изабеллу Георгиевну (Григорьевну?) Старушку, которая в подъезде, на выкрашенной зелёным металлической «доске» со списком жильцов значилась, как И.Г. Плотникова-Эрицпох. кв. 17
Старый способ
Тогда ватные палочки ещё не продавали. Да и кто бы их покупал — так я когда-то и про бутилированную воду думал — если можно крутнуть в пальцах спичку и клочок ваты? А если нужно поспешить — микробы ж — они твари быстрые — то и вовсе мазали пробкой от пузырька. Получалось не как высокоточным оружием. Скорее, по площадям. То есть миллионами гибли и непричастные к ранке микробы. Но такова была жизнь.
На газетном киоске, в котором что только ни продаётся, лишь бы не торговать в минус, висело объявление: в продаже календари на 2026 год. Дедушка Лёня (вообще-то он Алексей Фёдорович) с началом года вешал на гвоздик рядом с чёрно-белым телевизором Темп-6 пухлый брикет отрывного календаря. Он называл его: численник. В память о дедушке, традицию продолжала бабушка Шура. Александра Георгиевна. Этот подарок она заказывала мне на Новый Год. Который, кстати, уже скоро.
По молодости папа, добавив к майским заработанные на Сельмаше отгулы, уходил в горы. И возвращался с обгоревшим носом, запрятанным в рюкзаке краснокнижном рододендроном. С Памира привёз огромный арбуз и пару присосавшихся клещей. Я брал в руки покоцанный ледоруб, не воротил нос от кислого запаха брезентовой штормовки. И млел от обыденно звучащих в нашей семье: перевал, «четвёрка», репшнур, обвязка, трикони… И куча фамилий. Таких же, как и папа, заводчан из племени туристов-альпинистов. Ждущих майские и любую другую возможность, чтоб испытать себя ледниками, скалами и горняшкой. Кого-то я никогда не видел. С кем-то встречался на турслётах, куда меня брали родители. В «Дигории», в турклубе «Планета». Не знаю, помнит ли их папа. Он сейчас без подсказки даже расставить шахматы не может. А вот я до сих пор легко: Сафронов, Слесов, Джиоев, Шамраевский, Перепечаев, Арцишевский, Попеченко, Хван, Семесько, АллПална, Мерецкий, Бадманова и Гривцова, Зайцев, Волошин, Записецкий, Полегенько, Абдразакова, Завада, Прилепская, Клочков, Михалдык…