Сарочка

Всё точно так же. Так же пришёл с работы. Уже знал: можно не спешить. Съездил купить опрыскиватель, потом в гараж… И понимал: можно не спешить, а стыдно… Дома по обычной схеме: чайник, телевизор… Это ж уже никуда не денется. Это ж со мной всю жизнь. Но грызёт: как же можно вот так, словно ничего и не случилось?! Но как по другому? Нужно есть, нужно спать, нужно гладить котика…

И не нужно уговаривать почувствовавшую возвращение Сару: «Подожди, сейчас разденусь, поставлю чайник, покормлю рыбок и котика…» Не нужно, открывая дверцу, протягивать ладонь, словно барышне на ступеньках. Не нужно закрывать дверь в спальню и комнату сына, где когда-то давно появилась «норка» в очень приличном диване. Не нужно открывать водопойную струйку воды в ванне, куда Сара вскарабкивалась под умывальником и ловко пробегала по бортику. Вылезти было трудней. Я помогал. Девочка взлетала, обняв лапками ладонь, и плюхалась мне на грудь. Недолго терпела нежности и уносилась постукивая коготочками. Больше не нужно строгим голосом: «Сара!», когда девочка вскарабкавшись по футболке, сначала сопит, скребя шершавым язычком за ухом, а потом принимается чувствительно покусывать мочку. И когда застилая бумажными полотенцами ванночку под клеткой, чувствуешь коготки всё дальше и дальше в штанине трико. Не нужно бояться сесть на ребёнка, когда набегавшись, та засыпает, спрятавшись под одеялом на моём диване. Пошаришь так, найдёшь тёплый комочек: «Пойдём в клеточку, я уже убрал. Положил головку…» Вот сколько сразу всего не нужно. А ещё не нужно смотреть фотки — душит. И слёзы набегают.

Куничка, помню, как ты впервые настороженно смотрела на меня, а я пытался отмазаться: «Это большая ответственность…» Вцепилась в маму и, небось, всерьёз думала, что я могу выгнать? А как рухнула с карниза на пол — это же для нас сотый этаж! Лежишь и не шевелишься. А как я тряс тебя за сброшенный с подоконника горшок. Только убрал, а ты снова. Трясу, ору, а ты смотришь, словно не веришь, какой папа зверь. Беззащитная такая. Прости. Саруша, я знаю зачем ты к нам приходила. Шесть лет ты делала нас другими. Спи, малышка. Спи, как ты любишь. Теперь под сиренью. Спи.
Сарочки больше нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.