А ведь мне подарили спокойную ночь и полдня. Мы расстались в половине восьмого вечера. Я ж после работы мог приехать лишь около семи. При мне зашла врач. «Ну вот. А вы боялись». И видно было, что жене легче хотя бы от того, что она решилась. И операция позади. Конечно же я торопился домой. Собаки ждут, то-сё… А ещё ж вроде всё получилось. Но главное, это ошибочная уверенность: завтра будет день. Хотя не я ли недавно цитировал сыну Кочеткова: «И каждый раз навек прощайтесь…» Хотя, даже если б меня каждый раз выставляли со словами «посещения до двадцати». Я всё равно буду себя корить до конца жизни. Я ушёл в половине восьмого. И спокойно гулял с собаками. Спал. И работал часов до двенадцати, пока не позвонил плачущий сын. (Сестра решила, что сообщить мне должна не она.) Я и тогда подумал, что дело в результатах гистологии. И лечение только осложняется. Вот так я перевёл сыновнее «да» на моё «всё плохо?» Я просто не мог представить, что тромбу насрать на мои надежды. И вдруг до меня дошло. Оказывается, когда реанимация не справилась, звонили по оставленному контактному телефону. Но сейчас такая связь. Что правду узнала сестра. Когда она часов в одиннадцать дня привезла жареные пирожочки с картошкой и печёнкой — Наташа заказала — и увидела пустую кровать. «Подойдите к заведующей».
Рубрика: Без рубрики
Человек обязательно должен быть с кем-то. Для кого-то. Он должен быть должен. Предупреждать: после работы сначала в гараж. Интересоваться, что нужно купить. Спешить домой. Надеяться на похвалу. Слышать «мы» и «нам». Человеку просто необходимо разговаривать не только с питомцами или самим собой. Иначе, по большому счёту, он никому уже не нужен.
Осень. Ветер. Пора поднимать с асфальта грецкие орехи и глянцевые каштаны, выглядывающие из разломившейся колючей кожуры. Мама поднимала. Говорила: каштаны для здоровья. И я кладу пару в карман. Когда натыкаюсь, то верчу в пальцах, натирая, словно поглаживая. А к весне глянешь, они уже матовые. Некоторые смарщиваются в носатые азербайджанские физиономии.
С утра вчерашний день как-бы отодвинулся. Словно рассудок защищал: всё, горе позади. Пройдено. Но завтра никуда не денется. Как и всё, что будет потом. Временами возникает мысль: вот скоро в отпуск и… Тут же спохватываешься: не и. Собакам пока не говорил. Может быть, думают, что скоро снова вернётся из больнички. Обнимет, ласково похвалит. Вчера заправился бензином. Вот просто свернул на заправку, вставил пистолет и пошёл платить. А похвастаться-то и некому.
Стою в очереди на заправке. Слушаю радио про искусственный интеллект. Выходит из под контроля, пытается считать себя равным разработчикам, обманывает… Накопилось 300 случаев. Разработчики не могут понять: зачем?! Вероятность уничтожения человечества достигает 10%. Если у ИИ будет доступ… Или не доступ, а ИИ сможет придумать некий сценарий…
И из этой больницы жена «выписала» себя сама. Ну вот встречаются люди категорически несогласные с мнением лечащих врачей. Блин, ну как так?! Третьего дня всматривался в бледный блин лица под яркой лампой скорой, безвольно подпрыгивающий на колдобинах. То и дело интересовался: в какой тональности распеваются архангелы ну как ты? И вот уже веду немощную тушку на выход. С гемоглобином 72. Без выписки, без рекомендаций на если вдруг чего. Лишь с дилетантский знанием: антикоагулянты покамест зло. А кровоостанавливающее называется «Транексам». (Который ещё нужно купить.) Что у человека в голове? Вернее, сколько этого «чего» там осталось? Ох, я и орал уже в машине! Несправедливо смешно будет, если я на нервах, когда всюду боишься наткнуться на лужу крови, окочурюсь раньше. Педтвердя всем известную печальную статистику.
Горстями? Тазами!
Беру таз и раскладываю в органайзер.
И только я почувствовал: жизнь налаживается. Как снова скорая и очередная больница. Сестра примчалась, помогла, поддержала. Заодно и заправилась в наших краях 95-м. Повезло в четыре утра.
Ну вот как тут не беситься?! Сидел на работе. Выбирал на «Озоне» непромокающий наматрасник. С подачи сестры решил натянуть его на разобранный диван — лежбище жены. Выбрал. Звоню домой: «Ты можешь измерить рулеткой ширину дивана? 120?» Жена сверхуверенно отвечает: «А мне и мерить не надо. 140. Это у мамы был 120. А диван 140». Вот с этого всё и началось.