Лоо

Море. Тёплое, ласковое, синее… Какие ещё эпитеты могут прийти на ум ребёнку? Для меня море было, прежде всего, долгожданным. Оно возникало рано утром, очень рано, когда я ещё спал. И поезд долго вёз нас вдоль берега, прежде чем проснувшись, я радостно усаживался у окна. Хотя до местечка Лоо, куда мы направлялись, было ещё пару часов пути, я не испытывал никакого нетерпения. Ну вот же оно — море. Приехали.
683232_loo_m (187x250, 29Kb)    Дедушка Лёня и бабушка Шура. Что уж они нашли в этом городке? Домишки карабкаются на крутые склоны, или готовы кубарём скатиться вниз. Пыльные улочки, по которым жизнь с окраин давным давно стекла на пляж, сплошь усыпанный булыжниками разных размеров. Наверное, главным аргументом в пользу Лоо был самый важный из советских — «дёшево». Уезжая отсюда, мы всякий раз кидали в море монетки, чтобы вернуться. И возвращались следующим летом. И даже не одни. То в компании с соседкой бабушкой Верой и её внуком Серёжкой, то на служебном автобусе бабушкиных «Трудовых резервов», с целым коллективом сослуживцев.

С жильём нам обычно везло. Нет, не подумайте, что это дело пускалось на самотёк. Лёня загодя писал письмо прошлогодним хозяевам и разведывал обстановку. Так что жили мы (почти всегда) в одном и том же доме возле вокзала. А верней, возле битумного заводика. До моря было рукой подать. Перешёл дорогу и ты уже на железнодорожной станции. А там через тормозные площадки вечно мешающего товарняка. И всё, уже море.

Проблема номер два — питание, решалась посещением привокзальной столовой. Очередь на всех обычно занимал кто-либо дежурный по сложившейся пляжной компашке. Он шёл в столовку, нудился около часа, а потом, на всё готовенькое, подтягивались остальные. Столики располагались вдоль перрона. Шура пользовалась этим, пробуждая мой аппетит угрозами посадить на обратный поезд до Ростова. А Лёня разрешал мне, под видом сдувания пивной пены, этой пены и прихлебнуть. Всех забавляли мои потуги сделать это прихлёбывание как можно незаметней.

И наконец проблема третья (но только не по значимости) — обратные билеты. Взять их заранее, в Ростове, не представлялось возможным. А почему, я тогда не вникал. И вот дедушка во время нашего отдыха периодически ходил в билетные кассы, занимал очередь, считался-пересчитывался и наконец, появлялся перед нами с заветными картонками с дырочками напросвет. В этот момент он казался мне, уж если не героем, то наверняка, удачливым человеком.

В те годы я уже понимал, сколь сложно даются многие вещи советскому человеку. В том числе и лежаки, которых на всех не хватало, и место под тентом, которое нужно было ещё отыскать. Но при известном терпении находилось и то, и другое.

Проходя мимо спасательной станции, мы изучали написанные мелом значения температуры воды и величину волнения моря в баллах. Затем, если цифры были приемлемы, необходимо было подождать рекомендованный врачами час. Это для переваривания завтрака. И лишь только после всех этих ритуалов меня запускали в море.

Плавать я не умел (и по сей день не научился), а поэтому, самое дальнее плавание совершал до стоящей по шейку в воде Шуры. Добултыхав и не достав ногами дна, я разворачивался. И с ужасом, понимая что тону, теряя последние силы, грёб к берегу. Счастливое спасение возвращало мне смелость и заплыв повторялся.

Потраченные силы необходимо было восстанавливать, для этих целей рядом со спасателями стоял ларёк. Мне выдавалась монетка, и я покупал заледеневший, твердокаменный батончик в шоколадной глазури с орехами, плюс стакан чудеснейшего сливового сока. Сок выпивался возле ларька, а батончик неспешно съедался уже под тентом в сопровождении обязательной бабушкиной инструкции: «Не спеши, горло будет болеть. Лижи, а не кусай. Дай-ка я попробую». Шура отгрызала кусочек монолита — видимо инструкция её не касалась — и, возвращая мне эскимо, бралась за фундук. Очевидно, колоть орехи камнем казалось ей занятием долгим. Бабушка небрежно забрасывала в рот орех. И, пижоня доставшимися ей от природы крепкими зубами, хрумкала. Ядрышко — мне, скорлупа — в кулёчек.

Поскольку основной целью поездки был вывоз к морю меня, весь распорядок дня под меня же и подстраивался. Отобедав, мы брели домой на тихий час, что избежать самого пекла. А вечером снова появлялись на пляже, засиживаясь почти до сумерек. Идя с пляжа, мы непременно проходили мимо ларька, торговавшего вином в розлив. Лёня выстаивал очередь и покупал стаканчик. А на сдачу брал маленькую шоколадку для меня.

«Чебуреки, Чебоксары, а Чебурашки-то никакого и нет». И не надо. Достаточно чебуреков. Не подумайте, что они являлись для меня едой. Культовая вещь, почти как жареная картошка, только в праздничном варианте. Лёня выстаивал очередь в кафе при автовокзале и приносил нам с Шурой горку восхитительных, золотистых, душистых чебуреков на тарелочке из фольги. Как же долго они остывали! Как же трудно было не закапать себя соком! Как же быстро они заканчивались!

Чебуреками дело не заканчивалось. Ещё одно чудо — это безалкогольный детский коктейль «Алёнка». Первый нектар, что мне довелось вкусить через трубочку. Понимаете, ЧЕРЕЗ ТРУБОЧКУ. Как заграницей. И ещё большой вопрос: что было для меня значительней. Вкусный коктейль или эта замечательная трубочка-соломинка. Пить коктейль, да ещё подобным образом — это же так по-взрослому. И как ни подшучивала Шура, но все трубочки были сохранены и доставлены в Ростов для повторного использования.  Вечерней культурной программой был просмотр телевизионных передач совместно с хозяевами жилья или игра в карты (это уже мы сами). Затем появились настольные шашки. И год от года, повышая свой рейтинг, вытеснили менее интеллектуального «дурака». В конце концов, мы доросли до турнира, который не оставил никаких сомнений: я лучший! Повержены были все без исключения: Лёня, Шура, тётя Вера и её внук Серёжка. (Через много лет бабушка открыла секрет: дедушка поддался.)

Робот. Идея его постройки есть плод фантазии Серёжки. Хотя, почему фантазии? Всё выглядело вполне осуществимым. Ну в самом-то деле, у нас же было практически всё. Кусок старого телевизора, моток бечёвки, затычка от надувного круга, которую после недолгих раздумий, мы извлекли из урны. Ну а на случай, если вдруг всё же какой-либо детали нам будет не доставать, Серый собирался отписать своему соседу Дымухе. Тот всё равно вскоре собирался в Лоо со своей бабушкой, так что «заодно и прихватит». До сих пор не пойму, почему мы даже не начали строить?

Однажды мне всё-таки удалось вернуться в Лоо. Видимо монетки, брошенные в море ещё ребёнком, силы своей не потеряли. И я посидел в крошечной (как оказалось) столовой на перроне вокзала, зашёл в привокзальный туалет с неистребимым, невообразимо едким запахом хлорки. Вскарабкался вверх по улочке (кажется, Жигулёвской) и постоял возле одного из «наших» домов. Побродил вдоль берега, с удовольствием вдыхая запах выброшенных морем водорослей. А в самом конце пляжа, на бетонной подпорной стенке, неожиданно наткнулся на свою полустёртую надпись мелом: Олег 1973 г. Это получается, я сам себе передал привет в будущее.

Ну вот и всё. Один-два раза в год я вижусь с ними на кладбище. Здороваюсь, подражая бабушке. Лёня с медальона оглядывал гостей. А Шура спрашивала: «Ну что… улыбаешься?» Через 19 лет они снова были вместе.
683232_na_kladbische_m (257x200, 50Kb)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.