Тётя Клава

Соседке и приятельнице моей рязанской бабушки лет было не меньше. А может, и больше. Но «бабушка» к ней как-то не клеилось.

Тётя Клава была доброй шебутной тёткой с прокуренным «Беломором» голосом, в очках с толстыми линзами и янтарными бусами в виде крупных шариков, теснившихся на шее. Набожная. У неё я впервые увидел горящую дома лампаду. Тётя Клава сильно пеклась о любимой пекинеске Сильвочке. Повязывала ей слюнявчик и печалилась о плохом аппетите разборчивой и избалованной шелковистой псинки.

Читать далее Тётя Клава

Крылатые гости

      Звонил вечером жене. А она: «Представляешь, опять голубь залетел». Второй раз — и во время предыдущего инсульта тоже — к тёще прилетает голубь. И, тьфу-тьфу-тьфу, вроде как помогает выкарабкиваться. Сегодня она уже смогла попросить попить. Мистика какая-то. Седьмой этаж, уже по тёмному…

Читать далее Крылатые гости

Габадяба

ГабадЯба — так правильно ударять. Прикольное прозвище, корней которого я не знаю. Как и не помню: один ли человек Габадяба и друг нашей компании Гарик. Недостижимый для меня идеал независимости, взрослого отношения к жизни и хулиганства. В последствие оказавшийся просто Игорем Толстопятовым.

Читать далее Габадяба

Клава

Когда-то на работе у меня был старенький 286-й. Ну просто комп был никому не нужен. А на моём столе для него нашлось место. Играть не играл — ну на глазах как-то неудобно. Что-то по мелочам набирал, памятки какие-то, объявления. И распечатывал на матричном принтере, подаренном инженером из другого отделения. Геннадий Семёныч ещё и ленту от пишущей машинки на замену задарил. И научил тиражировать в трёх-четырёх экземплярах через копирку.

Читать далее Клава

Конфуз

       Тёплая ростовская почти осень. Желторотый я с первого курса и женщина вдвое меня старше романтически прогуливаемся по пустынному в это время району. Мну в пальцах незажжённую сигарету. Наконец вдалеке появляется интеллигентного вида мужчина в летах. «У вас не найдётся прикурить?» Мужчина в ответ как-то неодобрительно, мол, не курит и другим не советует. А моя спутница, улыбнувшись ему своей загадочной, а сейчас ещё и смущённой улыбкой, эдак негромко: «Здравствуй, папа».

Нет, мы не плохо жили

Где-то в середине семидесятых дедушке Лёне сделали операцию. В «шестёрке», на Сарьяна. И бабушка Шура, желая поблагодарить профессора, но опасаясь обидеть деньгами, купила ему отрез синей шерсти на костюм. И все были довольны.